Библиотека


Голубинцев А.В. Русская Вандея: Очерки Гражданской войны на Дону 1917-1920 гг. Мюнхен, 1959


1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24

18. В Сальских степях

15 января 1920 года, едва оправившись после тифа, я выехал в штаб 1-го корпуса, так как моя бригада к этому времени вновь вошла в состав частей 1-го корпуса.

Станица Егорлыцкая эвакуировалась, и штаб корпуса перешел на станцию Целина, куда я прибыл 16 января. Командир корпуса генерал Алексеев советовал мне скорее ехать в бригаду, где, по его словам, не все было благополучно, и, смеясь, показал мне телеграмму, полученную из штаба армии, следующего содержания: “Где генерал Голубинцев, почему 14-й бригадой командуют разные неизвестные лица?”.

— Бригадой командует сейчас генерал Туроверов, четвертый по счету комбриг за время вашей болезни. Поезжайте скорее и приведите в порядок бригаду. На днях полковник Красовский расстрелял командира сотни штабс-ротмистра Зайцевского, а прибывший сюда вчера командир 28-го полка полковник Болдырев даже мне не советует показываться к вам в бригаду. Он говорит: “И вас там могут расстрелять, ваше превосходительство”, — шутя добавил генерал Алексеев.

Я доложил командиру корпуса, что о расстреле штабс-ротмистра Зайцевского у меня имеется подробный доклад, из которого видно, что такая исключительная мера была необходима, ибо обстановка требовала без промедления принять решительные меры, иначе могли быть весьма неприятные последствия - положение было очень тяжелым, наши войска отходили, настроение в частях было подавленное и ненадежное. Так, например, в одну ночь из сторожевого охранения, находившегося под командой штабс-ротмистра Зайцевского, ушло к красным 150 человек, а на другой день было перехвачено письмо Зайцевского к красным с предложением перейти к ним при первом удобном случае. За Зайцевским как бывшим комиссаром уже давно велось наблюдение. Расстрелян он был по приговору военно-полевого суда за измену и неисполнение боевого приказа. Приговор приведен в исполнение на глазах сотни Зайцевского, которой было объявлено, что так будет поступлено с каждым, не исполнившим боевого приказа.

Расстрелян был Зайцевский в станице Платовской при очень трагической обстановке: красные в превосходных силах наступали на станицу, снаряды рвались на площади. Расстрел пресек в корне начинавшееся было разложение и отрезвляющим образом подействовал на части, призвав их к порядку и исполнению долга, о чем свидетельствует блестящий отход бригады в образцовом порядке из станицы Платовской. Около 10 верст бригада отходила шагом, в линии колонн, готовая в любой момент ударить противника, наседавшего со всех сторон, но не решавшегося атаковать готовую к отпору бригаду.

16 января вечером я прибыл в зимовник Супрунов, куда только что возвратилась бригада после боя у хутора Жеребкова.

Всю вторую половину января в жестокие морозы при очень тяжелых хозяйственных условиях бригада вела удачные бои с конной дивизией Гая33 и частями 28-й советской стрелковой дивизии Азина34. Боевые действия все время происходили в степях, располагалась на ночлег бригада в разоренных зимовниках. Помещений, особенно для людей, было очень мало, да и в уцелевших домах окна и двери были обыкновенно выбиты. Мороз доходил до 23-25 градусов по Реомюру35, с сильными снежными метелями и ветром. Люди набивались в дома и спали в несколько ярусов, согревая телами друг друга. Тиф свирепствовал, каждый день десятки больных отправлялись в тыл. Служба на заставах была особенно тяжела, посты ютились у скирд соломы, занесенных снегом. Зачастую как наши казаки, так и красные, заблудившись благодаря вьюге, попадали на посты к противнику. В последних числах января красноармеец, везший донесение, по ошибке попал на нашу заставу. Донесение было послано начальником 28-й советской Дивизии товарищем Азиным в соседний красный отряд, если не ошибаюсь, Киквидзе36, с сообщением, что 1-я Конная армия Буденного прошла по левому берегу Маныча к станции Торговой. Донесение это я немедленно переслал в штаб корпуса, но ему не придали значения и не поверили, так как в штабе не было еще сведений о существовании конной армии! Через 10 дней эта армия показала себя у Шаблиевки.

К 30 января армия Буденного сосредоточилась в районе Торговой.

В начале февраля я с бригадой находился в одном из зимовников к северу от железнодорожного участка Егорлыцкая - Шаблиевка. Сюда на пополнение бригады прибыли четыре конные сотни казаков-малолетков, получивших в тот же день боевое крещение. В этот день части 28-й советской дивизии, находившиеся в соседнем зимовнике Попове, перешли в наступление. Выдвинув около трех рот пехоты с 12 пулеметами, сам начальник дивизии товарищ Азии выехал на усиленную рекогносцировку.

Сосредоточив укрыто в лощинах конницу против обоих флангов наступающих красных и оставив перед фронтом лишь редкую лаву, я дал возможность противнику подойти без выстрела шагов на 500 к зимовнику. По данному сигналу наши части одновременно и стремительно в конном строю атаковали ошеломленного противника. Красные были накрыты, как стайка оцепеневших куропаток. Вспыхнувшая нервная ружейная трескотня и инстинктивная попытка к сопротивлению быстро подавлены. Несколько сабельных ударов - и противник окончательно смят. Все 12 пулеметов, приготовленных к стрельбе, были захвачены на позиции. Сам начальник дивизии товарищ Азии пытался ускакать, но благодаря глубокому снегу конь его споткнулся, завяз, и красный “генерал” был захвачен в плен живым, почти как Костюшко37.

Кроме того, было взято около сотни пленных и столько же изрублено. Наши потери: сотник Красноглазое и семь казаков - все легко ранены.

Так как у меня было основание предполагать, что зимовник Попов занят красной конницей, я решил лично проверить это у Азина путем опроса. Азии, накануне расстрелявший пленного офицера 14-й бригады, боясь возмездия, страшно волновался.

— Вы меня расстреляете, генерал! - с ужасом, хватаясь за голову, нервно выкрикивал Азин.

— Это зависит от вас. Если вы мне прямо и откровенно ответите на мои вопросы, я вас не расстреляю, а отправлю в тыл, где, полагаю, вас также не расстреляют.

Даю вам пять минут на размышление: мои части готовы к атаке хутора Попова. Скажите, кем занят хутор Попов? Есть ли там конница?

— Дайте мне слово, что вы меня не расстреляете!

— Обещаю, если ваши сведения будут правдивы.

Азин, видимо, колебался. Я взглянул на часы.

— Осталось две минуты, конница сейчас начнет атаку на хутор Попов. Рискуете опоздать с советом, господин Азин, - спокойно заметил я.

— Там лишь одна рота и обозы. Конница и два батальона час тому назад ушли, - скороговоркой прокричал Азии.

Через 10 минут зимовник Попов нами был занят, захвачены обозы и несколько десятков пленных. Азина я отправил в штаб корпуса, а оттуда он был отправлен в штаб Донской армии, где, как я узнал впоследствии, пользовался особым расположением и вниманием генерала Сидорина.

О дальнейшей судьбе Азина мне неизвестно, но мне рассказывали, что в районе Новороссийска Азии сделал попытку бежать к красным, но был застрелен во время бегства где-то между вагонами казаками охраны штаба38.

4 февраля моей бригаде был придан 19-й конный полк и я получил приказание войти в подчинение генералу Павлову для совместной операции против конницы Буденного, занимавшей станцию Торговую.


1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24