Пятница, 22.09.2017, 00:25 Приветствую Вас Гость | RSS


 
Ивановская волость

» Меню сайта

» Авторизация на сайте

обучение быстрому слепому набору на клавиатуре



главная история галерея библиотека шелз словарь форум

История


1    2

"Суть времени – 2"

С.Кургинян: Когда один из моих сотрудников опубликовал в 91-м году разоблачительный материал против меня, который назывался "Таинственный советник кремлевских вождей" (в "Независимой газете" разворот был такой сделан, заказной), и опубликовал там все свои записки – как мои, и сделал все возможное для того, чтобы определенным образом меня дискредитировать, в соответствии с нормами той эпохи (а нормы были такие, что "тайный советник кремлевских вождей" – это было нечто чудовищное), – то началась буря негодования в среде той интеллигенции, которая перед этим относилась ко мне совсем иначе.

Люди, которые меня окружали, отнеслись к этому по-разному. Мать моей жены, когда про меня говорили что-нибудь плохое, просто говорила людям: "Вы мне больше не звоните. Все. Отношения порваны". А супруга моя какое-то время пыталась сохранить отношения с частью интеллигенции (теми людьми, которых она любила) и всё им хотела растолковать, что на самом деле ее муж ничего плохого не хочет и ничего не злоумышляет ни против нормальной демократии, ни против нормальной интеллигенции и всего прочего, он борется с чем-то другим.

По этому поводу шли страшные крики: "Нет! Это не так! Он спасает эту чудовищную совдеповскую систему! Он спасает эту номенклатуру!"

И тогда в отчаянии, желая что-то объяснить, она говорила: "Да он с мафией борется! С мафией!". Ей говорят: "Какая еще мафия? Какая еще мафия?" - "Ну, как же? (она хотела более ясно объяснить) Ну, вы же смотрите фильм "Спрут"?". Тогда фильм шел про мафию, там была показана итальянская мафия.

На что высокоинтеллигентный, рафинированный человек ей отвечал: "Да-да. Я смотрю этот фильм по телевидению. Мафия, не мафия, но я понимаю только одно – там на столе стоит очень красивая лампа, очень красивая лампа. И я понимаю, что я всю жизнь, всю жизнь хотела эту лампу!!!"

С этого момента моя супруга перестала пытаться налаживать отношения с этим высокоинтеллектуальным и духовным субстратом. Потому что стало ясно, что вдруг на поверку оказалось, что это всё хочет-то совсем другого.

Это мелкий, частный эпизод. А через много лет после этого я встретился с одним человеком из очень потаенных православных монастырей Южной Европы. И человек этот начал петь мне дифирамбы по поводу того, что я выстоял, а другие не выстояли. Я не очень падок на подобные вещи, и я сказал ему: "Да ладно Вам".

Он говорит: "Нет, не выстояли. Энергия от бога".

Я говорю: "А дьявол, дьявол? А черт-то, черт? Почему им черт энергию не дает? Все ходят такие вялые".

И он мне ответил, этот человек (а он относился к довольно высоким уровням православной духовной иерархии): "Эй, милай! Черт-то не дурак. Черт как вербует? Сначала на теле: костюмы, машины, то, сё, всякие радости жизни. Потом, [если] не получается, – на власти: мигалки, привилегии, возможность всем другим поучения всякие делать, и "пригибать", расправляться и так далее. А вот уже когда и на теле, и на власти не получается, тогда черт делится энергией. Да потому что он не Бог! Ему эта энергия очень дорого дается, он ее по крупицам собирает, милай. А у вас что произошло? У вас все пали на теле. Те немногие, которые не пали на теле, пали на власти. Ну и зачем же черту давать вам эту злую энергию? Ну, он же не дурак. Он же ее копит. Зачем ему на вас тратиться?"

В принципе, история-то про одно и то же. "А я всегда, всю жизнь, всю жизнь хотела эту лампу". Так что ты всю жизнь хотела? Свободу или лампу? Всё время наша интеллигенция показывала, что она такая вот бескорыстная, скромная – ковбоечки, очки на веревочке и все прочее. А потом вдруг оказалось, что ужасно хочется, ужасно хочется эту лампу! Я имею в виду, конечно, метафору.

Я ездил в Баден-Баден и там принимающая меня фирма, которая встречает русских, "новых русских", называя одного высокоинтеллигентного политика, говорит: "О! Это замечательный человек! Замечательный! Он только за два дня нам говорит, какого цвета "роллс-ройс" ему должны подать, чтобы он подошел в цвет его пиджака, и как именно мы должны его дальше принимать". Этот политик в эпоху Советского Союза все время твердил о том, как он интеллигентен, и уж "роллс-ройс" в цвет пиджака – это слишком много.

Я могу приводить бесконечное количество примеров потрясающего потребительского безумия, охватившего нашу элиту. Именно безумия. Не входящего ни в какие рамки. Когда вдруг оказалось, что ничего кроме материальности, кроме этой чечевичной похлебки нет. Что нет всех этих высоких идеальных ценностей. Пусть тех, что совпадают с нашими, или прямо противоположных, не важно. Их нет вообще! А что такое человек, отключенный от всего высокого? Если он подключен к очень злой энергии, энергии убийств, разрушений и прочего, то это просто машина зла. А если он ни к чему не подключен, то это такая амеба. Жадно пожирающая окружающую ее среду и не способная ни на что больше.

От того, что часть этих людей, которые отреклись от самих себя, теперь оказалась на голодном пайке, ничего не меняется. Я помню, что стоял на митинге в конце 80-х годов у гостиницы "Москва". С балкона гостиницы [ораторы] кричали что-то: "Господа! Господа!" Рядом стояла женщина в стоптанных туфлях и говорила: "Нас назвали "господа"!". Я говорю: "Милая, почему вы решили, что это вас назвали? Там, где есть господа, там есть и рабы". Она посмотрела на меня и зашипела: "Прислужник номенклатуры! В наших рядах прислужник номенклатуры!". Ей казалось, что "господа" – это она.

А в тот момент, когда оказывается сломлено чувство первородства, какое-то внутреннее ощущение верности своим идеалам, – человек превращается в раба, или в вещь, или в бесконечно манипулируемый предмет. И в этой ситуации, конечно, речь идет не о том, что он становится господином, он становится рабом. Причем именно все то, что за последние 70 лет уходило из мира: вот эта бесконечная иерархия, вот это ощущение, что господин – это господин до конца, а раб – это раб до предела – оно назад возвращается в мир. Мы читаем некие книги, в которых говорится о фактическом отказе от идеалов не только нашей революции 1917 года, но и Великой французской революции. Чего стоит такое название – "Свобода от равенства и братства"? Где-нибудь в мире это может быть сказано?

Или вот интервью с представителем довольно высоких фондов, занимающихся проблемами образования: "Ну, вы знаете, частное образование – это очень хорошая вещь, замечательная. У нас такие хорошие преподаватели, даже из Гарварда. В бизнес-школах они все учат очень правильно. Это очень высоколобые люди. Люди будут получать настоящее образование". Корреспондент говорит: "Простите, а если у него нет денег на платное образование? Что же он тогда должен делать?" Интервьюируемый смотрит на него и говорит: "Ну, это не так страшно! Потому что, знаете ли, ум и богатство находятся в положительной корреляции". То есть во взаимозависимости (поясняю тем, кто не знает этого математического понятия).

Где-нибудь в мире хоть одна сволочь может позволить себе сказать, что ум и богатство находятся в положительной корреляции? Где этот сумасшедший или хам, который [позволит себе] это говорить? Но это уже можно здесь! Потому что здесь поломанные вещи, отказавшиеся от первородства, рассматриваются, как слизь. Я знаю очень высоких либеральных политиков, которые давным-давно говорили, что "этот народ после того, как он отрекся от себя, – это воск, из которого мы будем мять все, что захотим".

Вот это ощущение вседозволенности, всевозможности ("пипл хавает") опирается на какие-то конкретные вещи, на какие-то черты действительности. Нужно было все отдать, чтобы потом можно было позволить другим думать о тебе, что ты воск в руках, что из тебя можно лепить все, что угодно! И этот другой имеет право так думать, потому что произошло это отречение, произошло это падение, произошел этот отказ от себя. Он произошел.

А дальше наступает ад. А ад на то и ад, чтобы установить в нем абсолютную иерархию господства. Не относительную, а абсолютную. Россия в этом смысле становится местом для очень скверного и очень опасного эксперимента. Слабым звеном в цепи гуманизма. В цепи понимания того, что сильный-то должен помогать слабому. В цепи сострадания. В цепи солидарности. В конечном итоге, в цепи великой христианской культуры. Великой культуры, в которой человек человеку – брат. Не волк.

Нет! "Это все ахинея!". Думали, что откажутся только от идеалов, которые прославлялись последние 70 лет. Так не бывает. Когда начинается такой отказ – то дальше, как говорили в армии: "Копать отсюда и до обеда". До беспредела. Следующий горизонт – христианство. В том понимании, в каком Христос пришел к бедным, пришел к обездоленным и сказал, что в каком-то смысле все равны. Или даже: "И последние станут первыми". Значит, какие-то бедные обладают некими прерогативами по отношению к богатым.

Теперь все, что говорилось в этом отношении и уравнивало людей, – отменяется, и отменяется именно здесь. Сначала слова о положительной корреляции между богатством и умом. А потом – новая система образования. И все кричат: "Боже мой! Что же это такое! Как же это, что так мало предметов бесплатных! Как же? К чему готовят наших детей?". Как к чему? К жизни рабов, в лучшем случае. Или ненужных людей. Потому что очень широко обсуждается и другое. Обсуждается фраза Тэтчер о том, что тут нужно, я уже не помню, 30 миллионов человек. "Нет, 40! Что Вы, 30 маловато. А может 50?" – "Нет, ну что вы, коллега! 50 – многовато".

Я долго обсуждал в одном высоколобом собрании, вполне привилегированном, вопросы модернизации. Говорю: "Где модернизация? Вы говорили, что все это делаете ради модернизации? Весь 91-й год, отказ от Советского Союза и от всего – ради модернизации, ради построения подлинного национального государства и ради того, чтобы оно начало развиваться? Где модернизация? Где?". У меня есть такая способность: говорить эмоционально и раздражать при этом собеседников. Особенно, если эти собеседники из элиты. Затем главный из них сказал: "Этот Кургинян нас совсем "достал"! Какая модернизация? Он ничего не понимает. Мы вам объясним, господин Кургинян. Речь шла не о модернизации нации или народа, а о модернизации элиты". Я спрашиваю: "За счет чего?" Он смотрит холодными глазами и говорит: "За счет всего". Тогда наблюдавший это другой участник беседы говорит: "Господа! Будучи настолько либералами, можно же быть хоть чуть-чуть гуманистами!"

Нельзя! Потому что именно гуманизм отменяется. И опять-таки отменяется на данной территории. Он отменяется с далеко идущими последствиями. Так как у нас, его отменить невозможно, если ты не работаешь со сломленным воском, с людьми, которые сначала отказались от первородства, а теперь будут хныкать по поводу того, почему мало чечевичной похлебки. Да потому, что отказавшийся от первородства есть раб. А с рабом можно делать все, что угодно. И совершенно не понятно, нужен ли он вообще. Кто сказал, что здесь нужно 140 миллионов? Определенного типа элите нужно гораздо меньше. И она говорит об этом достаточно прямо. Только ее до сих пор не умеют понимать.

Что такое, например, разговор о том, что весь этот "охлос" – это никому не нужная, вредная субстанция, это какие-то там "быдло", "совки", "идиоты" – и одновременно разговор о том, что у нас будет демократия? Это разговор о том, что большая часть населения – просто не нужна. Эта большая часть населения ходит и думает: "Что они с нами делают? Они хотят нас превратить в Латинскую Америку? Или во что-то другое?" Они еще не осознали до конца, что ни во что их не хотят превратить! Они просто абсолютно не нужны тем, кто так рассуждает. Меньшинству – это большинство не нужно.

Да, в стране есть, может быть, жесткие представители элиты, которые еще грезят о государстве. Какое государство? Какое государство в условиях, когда правящий класс пожирает все! Он на государство денег не оставляет. Он на государство не оставляет возможностей. И у него к этому душа не лежит. Это же очень важно. Тогда какое государство при 30-ти миллионах? Это будет государство? Это невозможно.

Значит – это будет зона. Зона бедствия, по которой будут проходить какие-то охраняемые трубопроводы, что-то еще, и вокруг которой будет клубиться все остальное. Какая модернизация? Кому нужна здесь модернизация? Модернизация – это, на сегодняшний день, благие пожелания. Суть-то в другом. Идет деиндустриализация, демодернизация. Идет архаизация. Регресс запускает очень много процессов. Часть населения дичает, звереет. Другая часть аплодирует этому. Ей это нравится, потому что ей кажется, что этим "пиплом" будет легче управлять. Что архаизируемым, дичающим, упрощающимся человеком очень легко управлять.

Что такое регресс? Это вторичное упрощение. Это когда сложное превращается в более простое. В более примитивное. И тогда надо понять, в чем общемировой смысл запущенного процесса, который, в противоположность революции, легче всего назвать инволюцией. То есть, опусканием, скольжением, сдвигом вниз. Все больше, больше, больше вниз. Что же происходит? Откуда берется этот новый процесс? Каким мировым реалиям отвечает? Почему на России проходит такой, между прочим, очень серьезный и очень глубокий эксперимент?

Для того чтобы это обсуждать, нужно затрагивать вещи достаточно сложные. Тут надо поговорить о сложности вообще. Это разговор для меня был всегда актуален и особенно стал актуален в последнее время, когда на мои спектакли стали приходить православные неофиты. Не люди, которые глубоко интегрированы в православную культуру, а люди, которым вдруг показалась, что они сейчас новый свет узрели в виде вот этого. Они начинают кричать, топать ногами. Их раздражает эта сложность. И я на них не только не злюсь, я их глубоко понимаю. Потому что в нормальной стране, в нормальных условиях все бы было правильно – эти люди ходили бы в театры, где излагается все на более простом языке, они бы смотрели не мистерии Кургиняна, а какие-нибудь спектакли в театре "Современник", а еще лучше в театре Маяковского. Они бы читали Пикуля, а не Гессе и Борхеса. А мой театр ездил бы по академцентрам и разговаривал бы с другой частью населения, которая алчет чего-то более сложного, более глубокого и многомерного. И это – никого бы не обижало. Не обижало бы меня то, что я нахожусь вне населения, которое смотрит театр Маяковского и [читает] Пикуля. Это нормально. Так происходит в любой стране мира.

Но после того, что произошло, перед населением стоит гигантский вызов. Вызов этот состоит в том, что если население хочет защитить себя, превратиться из населения снова в народ, в нацию, во что-то восходящее, в какую-то другую форму макросоциальной общности, то оно сейчас должно понять, что большая часть того, что в нашей стране отвечало за сложность и действительно было достаточно сложным (а это всегда меньшинство), оно это население предало. Оно к нему безразлично. Оно его послало на три буквы. И оно не хочет им заниматься. А те немногие, кто протягивают населению руку и говорят: "Да, вы нам нужны. Да, мы понимаем, что то, что происходит здесь, судьбоносно. Да, без вас не будет мира. Мир погибнет, вы погибнете", – эти люди оказываются в состоянии обладателей сложностей, которые идут в мир, который к этой сложности не готов. Он бы и не должен был быть к ней готов. Но в этой трагедии, в этой катастрофе, если есть еще какие-то, хоть малые, шансы избежать катастрофы, возникает совершенно другой тест. И вы хотите этого избежать? Вы понимаете, что вы когда-то отказались от первородства. Тогда, даже если к этой сложности не готовы, вам придется взять ее барьер. Придется взять!

Как вообще выглядит проблема людей, отказавшихся от чего-то, которые снова должны восстанавливать себя после этого отказа? Если чашку уронили, и она разбилась, то после этого, вы, конечно, можете ее склеить, но ведь это же поломанная чашка! Она не выдержит тех нагрузок. Неизвестно еще даже, можно ли воду в нее налить. А уж, тем более, нельзя никого стукнуть по голове этой чашкой (прошу прощения за эти произвольные образы).

Тем более, если это металлический предмет, – вот вы его поломали на части, и что теперь? Вы его будете сваркой соединять воедино? Но ведь эта шпага, которая состоит из поломанных кусков, которую сварили из этих частей, это же ведь уже не шпага! Так, произвольный предмет, можно ковыряться чуть-чуть где-нибудь в песке, но сражаться невозможно.

В чем тогда задача? Что тогда можно сделать, и можно ли что-то сделать вообще? Можно сделать только одно. Можно развести огонь, взять металл от этой шпаги, расплавить его и заново из этого металла выковать новую шпагу.

Но ведь что такое огонь в этом смысле? Это великая любовь. Это великое страдание. Это способность человека к очень сильным, очень глубоким переживаниям случившегося. Если человек к этим переживаниям способен, и способен соединить эти переживания с умом, тогда шанс есть. Если он только переживает, то он сгорит в этих переживаниях, сломается, сойдет с ума. Многие уже выгорели.

Если ум будет отдельно, а эти переживания отдельно – тоже ничего не произойдет. Ночью он будет переживать, а днем зарабатывать деньги.

Но если соединится одно с другим – вот тогда есть шанс.

Кто-то из людей, писавших мне о том, что нужно срочно, срочно великую идею какую-нибудь разрабатывать, дать новые великие проекты, говорил: "Вот когда мы это все поймем..." Он случайно назвал правильное слово. Потому что он-то считал, что он просто поймет, разберется, увидит правильный путь – и пойдет по нему. Так не бывает. Но он назвал слово "понимание". А в высокой философской культуре, к которой принадлежит, предположим, Дильтей ("философия жизни"), сразу было противопоставлено объяснение и понимание. Объяснение – сфера естественных наук. Ты там умом понимаешь, у тебя твой эмоциональный аппарат не работает, работает параллельно или работает мало. А понимание – это та сфера, где ты без любви, без глубины чувства не проникнешь в суть. Эта сфера, где кончается противопоставление субъекта и объекта, начинаются другие способы постижения наличествующего.

Некрасов писал про свою поэзию:

Не русский – взглянет без любви

На эту бледную, в крови,

Кнутом иссеченную Музу.

Вот этот взгляд без любви не проникает в суть предмета, не достигает его подлинных центров, его подлинной сущности. И этот взгляд вдруг оказывается взглядом слепца.

Значит, нам нужно двигаться в сторону других форм – работы с умом и чувствами.

А если все работает на то, чтобы чувства были подавлены, если в пределах этой поломанности происходит сенсорная депривация, если люди начинают говорить "модно" (стараются говорить так, как будто человек находится в состоянии глубокой депрессии: "ба-ба-ба-ба"). Если любой эмоциональной вещи, любой небезразличности [он] говорит: "А что тебе надо?". Ведь тогда путь к глубине и страстности – закрыт. Дальше закрывается путь к глубине понимания и к возможности соединить ум и чувства. И тогда человек лишен возможности на катарсис, то есть на такую переплавку самого себя, в которой все эти поломки исчезают, и возникает что-то новое.

Предположим, что эта глубина понимания (причем понимания подлинного, не разменянного на конспирологию, на разного рода глупости, на какие-то выдумки, которые только уводят человека в сторону от подлинного понимания случившегося) достигнута. Ум работает. И предположим, что глубина чувств есть. Что тогда происходит с человеком? Происходит то, что мы называем самотрансцендентацией – выводом самого себя на другие уровни.

Как это происходит? Человек говорит: "Вот есть я. Я нахожусь где-то здесь внизу. Я понимаю, что я должен изменить реальность. Но я также трагически понимаю, что не могу этого сделать. Не могу. Между этим "должен" и "не могу" возникает трагический горизонтальный конфликт. Он может меня истребить. Он может бросить меня в бездну. Он может меня спалить почти полностью. Но рано или поздно, когда я переживу это до конца, во мне возникнет не умственное, а подлинное, тотальное чувство – чего? Что тот, кто это сделает, будет уже "я – другой". (Мы говорим в таких случаях: "я" со звездочкой ("я*"), "я – другой").

И вот это вертикальное преобразование от "я", который не может, к "я – другому", который может, [преобразование] из Савла в Павла, вот эта трансцендентация, осуществленная как на личном, так и на коллективном уровне, – может вернуть людям первородство.

Человек еще более сложная система, чем поломанная шпага. Он на порядки сложнее. Он всегда может. Вопрос заключается в том, в какой степени воля и ум работают на это, какова глубина хотения. Потому что преобразует только страсть. Научить человека идти определенным путем можно, но научить его хотеть – на три порядка труднее. Поломанное существо очень часто теряет способность хотеть. И это следующая стадия падения. Потом оно начинает хотеть только низкого, а потом просто сворачивается в позу зародыша. Почитайте про регресс. Ведь вы все, кто слушает это, образованные люди. Посмотрите, что происходит реально в процессе регресса – как культурного, так и индивидуально-личностного. Какие именно фазы проходит деградация личности. Свяжите это с отказом от смысла. От самого себя.

Очень часто говорят, что жертва, рано или поздно, начинает любить палача, и что это так называемый "стокгольмский синдром". Вас очень сильно обманывают! Стокгольмский синдром не действует на каждого человека. Не каждая жертва, оказавшаяся рядом с палачом, начинает его любить и лизать ему ноги. Это происходит, если хотите знать, с меньшинством людей. Другие люди ведут себя совсем по-другому. Во многих американских фильмах все время, когда террористы захватывают самолет, начинается: "Ах, я тебя люблю!", или "Ой-ё-ёй! А-ааа!", крики "Боже мой!" и так далее. Мне рассказывают мои друзья, которые овершенно не склонны кубинцев прославлять, что было несколько попыток захватить кубинские самолеты. И что они даже потом отказались от службы безопасности, потому что кубинские мужики просто скручивали тех, кто пытался захватить самолет. Шли на этот нож, и всё. Поэтому совсем не все поддаются стокгольмскому синдрому.

Но был и опыт концлагерей, гигантская библиотека знаний и психологических экспериментов, которые вели фашисты. Там не только доктор Менгеле работал, там работали блестящие психологи, которые занимались сломом человека. И вывезли все данные по этому поводу в Соединенные Штаты, в западный мир. Не только данные по ракетам или атомным реакторам, не только данные по биологии, всякого рода запрещенным экспериментам над людьми, но и данные по психологии. Если уж говорить, кто начинал [психологические] эксперименты, то начинал их Курт Левин – один из величайших психологов ХХ века, создатель топологической теории личности.

Так вот, было ясно, что человек, отказавшийся от смысла (от первородства), от своей идеальной способности, – ломается тут же. И любой это знает. Уголовники это знают: "У, у этого дух есть! А этот просто сильный. Он сломается". Сила духа определяет всё. А сила духа определяется смыслами. Логосом. Нет его – нет ничего. Курт Левин создавал психологическую топологическую теорию (там работали, между прочим, и психологи Советского Союза, приезжавшие учиться у него в 20-е годы, перед нацизмом), а [Виктор] Франкл, побывавший в фашистских лагерях, написал книгу "Человек в поисках смысла" и занимался логопсихологией. Психологией логоса. И он очень точно понял, что только если держаться за смысл, держаться до конца, не потерять Идеальное, даже в самых страшных условиях, тогда можно выжить. Тогда можно выдержать. Тогда можно преобразовать себя и выйти из самых тяжелых положений.

Сейчас просчитано все. Начнете истерически дергаться – про вас скажут: "Зверь из бездны вылез". Будете сидеть пассивно – скажут: "Можно дальше и дальше давить". И будут давить. То, что произошло с образованием, – это часть оказываемого давления на человека. И это давление будет нарастать. Больше и больше нарастать. Единственное, что здесь не просчитано, – это то, что у человека хватит ума и любви для того, чтобы самого себя преобразовать и рядом с собой преобразовать сначала микросоциальную сферу, потом макросоциальную. Вот это не просчитано. Потому что это – подвиг. Это почти чудо. Это невозможно. Это то, что требует гигантской работы над собой. Но без этой работы состоявшееся падение, состоявшаяся инволюция, состоявшийся регресс – это необратимая смерть страны. Невозможно без этого ничего сделать.

Никакая новая ностальгия: "ах, ах, ах, как у нас много отняли социальных возможностей!", – сама по себе ничего не сделает. Сделать это можно только в том случае, если загорится огонь. Огонь страстного переживания, огонь страстной любви. Одиссей хотел вернуться на Итаку. Будем считать, что Советский Союз – это Итака. Но посмотрите, что прошел Одиссей на своем пути. Почитайте внимательнее "Одиссею". И вы поймете, что это мистерия возвращения. Что все ее образы – не случайны.

Я говорил уже и повторяю снова (говорил в передачах "Суда времени"), что еврейский народ тысячи лет говорил: "До встречи в Иерусалиме!" – и он [сегодня] находится в нем. Он не позволил себя сломать, он не отдал веру.

Мне много раз говорили по этому поводу: "Плевать на эту веру, на все остальное. Главное – сохранить материальные возможности". Материальные возможности надо сохранить, но когда армянский народ боролся за свою религию, он понимал, что рядом с ним находятся народы, которые могут его уничтожить просто "на раз". Ну, был бы он народом, если бы он отдал свою веру?

Здесь же отдали ценности семидесяти лет. Отдали их просто так, за материальные приобретения. Это стало ясно. Значит, это необратимо, если люди не вернут себе те ценности. А это же не просто так: "Мы их отдали, а теперь вернем". Повторяю снова: поломанную чашку можно склеить, поломанную шпагу можно сварить, но это не полноценные предметы. Если люди поняли, что они должны вернуться, они, как говорится в фольклоре, стопчут сто пар железных сапог. Они вернутся так, как возвращался Одиссей, который хотел, хотел назад.

1    2




Рейтинг@Mail.ru
Сайт создан: Создание и поддержка сайтов органов местного самоуправления в 2010 году
СОЗДАЙ свой сайт САМ

село Малая Ивановка
Волгоградской области,
Россия, 404023, e-mail: shels_1991@mail.ru

Все материалы (файлы) представлены исключительно для ознакомления и не должны использоваться в коммерческих целях. После ознакомления удалите со своего компьютера материалы (файлы), взятые с сайта. Все материалы (файлы) представленные на сайте были отсканированы и присланы посетителями данного ресурса. Достоверность представленной информации не гарантируется. Вся информация выкладывается "как есть" (в том виде, в каком была прислана). Если в оригинале документа присутствовал знак защиты авторских прав ©, удаление данного знака лежит целиком на совести лица, приславшего материал. При выявлении таких документов, они будут незамедлительно удалены. Если вы являетесь правообладателем и считаете, что размещение материала (файла) на данном рессурсе нарушает Ваши авторские права, то пожалуйста свяжитесь с администрацией сайта и данный файл будет незамедлительно удалён.