ГЕРЦЕН

А. И. ГЕРЦЕН (1812—1870)

В общественно-политической и литературной жизни 50—60-х годов виднейшее место принадлежало А. И. Герцену, сыгравшему, как указывал В. И. Ленин, «великую роль в подготовке русской революции».

Александр Иванович Герцен родился 25 марта (6 апреля) 1812 г. в Москве в семье богатого и родовитого дворянина Ивана Алексеевича и литературной Яковлева. Брак родителей Герцена не был оформлен, и мальчик считался «приёмышем», «воспитанником» Яковлева, придумавшего сыну фамилию Герцен (от немецкого слова Herz — сердце).

Яковлев по-своему любил сына, но воспитанием его почти не занимался, и одарённый замечательными способностями мальчик развивался свободно, жадно поглощая книги из отцовской библиотеки, пытливо наблюдая окружавшую его жизнь.

Рассказы о пожаре Москвы, о Бородинском сражении были, по словам Герцена, его «колыбельной песнью», учили его любить народ и родину.

Большое влияние на Герцена оказали его учителя: француз Бушо, участник революции 1789 г., и студент Протопопов, познакомивший мальчика с запрещёнными вольнолюбивыми стихами Рылеева и Пушкина.

Неизгладимый след в сознании юного Герцена оставило восстание декабристов: ему открылся «новый мир»: «Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души»,— писал позднее Герцен.

Огромное значение в жизни Герцена имела его дружба с Николаем Огарёвым. Они познакомились детьми и стали друзьями и единомышленниками на всю жизнь. Оба благоговели перед памятью декабристов, мечтали стать продолжателями их дела, оба поклялись все свои силы и жизнь отдать борьбе с самодержавием и крепостничеством и этой клятве были верны до конца своих дней.

Осенью 1829 г. Герцен стал студентом Московского университета, и здесь ещё более окрепла его ненависть к произволу и угнетению. В 1833 г. Герцен с серебряной медалью окончил университет, а спустя год по лживому доносу он вместе с Огарёвым и несколькими ближайшими друзьями был арестован и, признанный «смелым вольнодумцем, весьма опасным для общества», выслан из Москвы. Ссылка длилась около пяти лет.

В годы ссылки Герцен вплотную столкнулся с дикой и подлой чиновничьей средой, с жизнью порабощённого народа. В ссылке он духовно возмужал и закалился, написал многие свои произведения.

В 1840 г. Герцен получил возможность вернуться в Петербург. Здесь он сблизился с Белинским, начал сотрудничать в «Отечественных записках», но вскоре по ничтожному поводу был выслан в Новгород.

Только в 1842 г. ему удалось «добраться до свободы»: он добился разрешения уехать в Москву.

Годы московской жизни (1842—1847) были важным и плодотворным этапом его духовного роста и литературной деятельности. «В крепостной России 40-х годов XIX века,— писал В. И. Ленин о Герцене,— он сумел подняться на такую высоту, что встал в уровень с величайшими мыслителями своего времени». В эти московские годы Герцен написал несколько больших философских работ, повести «Сорока-воровка», «Доктор Крупов» и роман «Кто виноват?».

Герцен, писатель и мыслитель (его псевдоним — Искандер), приобрёл широкую и громкую известность. Вместе с Белинским он встал во главе передовой части русского общества, учил думать и жить.

Но одна литературно-публицистическая деятельность, протекавшая к тому же в условиях безжалостной цензуры, сопровождавшаяся арестами, ссылками, постоянным полицейским надзором, не могла удовлетворить Герцена, рвавшегося к открытой политической борьбе, и в начале 1847 г. он (с семьёй) уехал за границу,

Писатель оказался в Западной Европе в тот момент, когда высоко поднялась волна революционного движения во Франции, Италии, Венгрии. Герцен стал активным участником этого движения.

Правительство Николая I, узнав о революционной деятельности Герцена, потребовало его возвращения в Россию, где он мог ожидать только тюрьмы или Сибири. «На глухое мученичество, на бесплодное молчание, на повиновение» Герцен идти не хотел. Он жаждал борьбы, хотел «развязать себе руки и слово для действия, для примера», стремился «разбудить дремлющее сознание народа». «Я здесь полезнее, я — бесцензурная речь ваша, ваш свободный орган, ваш случайный представитель»,— писал он московским друзьям.

Герцен отказался вернуться в Россию — обрёк себя на изгнание. Он уехал в Швейцарию, где приписался с семьёй к крестьянскому обществу небольшой деревушки Шатель. В России убавилось одним дворянином, в Швейцарии прибавилось одним крестьянином.

В эти годы Герцен переживал мучительный идейный кризис. Он видел жестокую расправу буржуазных правительств с обманутыми народными массами, «отвратительнее торжество» победителей* пережил разгром революционных надежд. Он понимал, что без новой революции нет дороги к народному счастью, но не видел силы, способной возглавить борьбу. А рабочий класс в то время не был ещё такой силой в России. «Духовная драма Герцена,— отмечал В. И. Ленин,— была порождением и отражением той всемирно-исторической эпохи, когда революционность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще не созрела».

Но и в годы духовного кризиса Герцена не покидала вера в великое будущее России. Позднее он выступил как идеолог«крестьянского» утопического социализма, считал, что Россия после уничтожения крепостного права, минуя капиталистический путь развития, через развитие крестьянских общин, придёт к социализму. В крестьянской общине он ошибочно видел «ячейку социализма», в крестьянине — прирождённого социалиста, «человека будущего».

Несмотря на свою ошибочность, теория «крестьянского социализма», «права на землю» отражала, как указывал В. И. Ленин, революционные стремления к «равенству со стороны крестьян, борющихся за полное свержение помещичьей власти, за полное уничтожение помещичьего землевладения».

Летом 1852 г. Герцен приехал в Лондон и здесь остался на долгие годы, ставшие вершиной его революционно-литературной деятельности. В Лондоне он основал русскую вольную типографию, и его свободное слово зазвучало с полной силой.

С 1855 г. Герцен начал издавать «Полярную звезду» — журнал, названием и обложкой которого, изображавшей профили пяти казнённых декабристов, он подчёркивал свою связь с дворянскими революционерами первой четверти XIX в. В «Полярной звезде» печатались статьи Герцена и отрывки из его «Былого и дум», такие запрещённые царской цензурой произведения, как письмо Белинского к Гоголю, «Вольность» и «Деревня» Пушкина, стихи Рылеева, «Смерть поэта» Лермонтова, вольнолюбивые произведения Огарёва, к тому времени приехавшего в Лондон.

Тайными путями «Полярная звезда» проникала в Россию, и материалы журнала жадно читались передовыми русскими людьми, переписывались ими от руки, передавались из уст в уста, вызывали страх у реакционеров. Вскоре Герцен имел право заявить: «Труд наш не был напрасен. Наша речь, свободное русское слово раздаётся в России, будит одних, стращает других, грозит гласностью третьим».

Однако «Полярная звезда» выходила редко — не чаще одного раза в год. «Между тем,— писал Герцен,— события в России несутся быстро, их надо ловить на лету, обслуживать тотчас». Стремясь удовлетворить новые потребности русского общества. Герцен с 1 июля 1857 г. начал издание газеты «Колокол», сначала выходившей раз в месяц, затем — два раза в месяц, а в иные годы — еженедельно.

«Колокол» приобрёл огромное влияние, сыграв исключительную роль в революционной истории России. Герцену пересылалось со всех концов страны множество различных материалов, разоблачавших язвы и уродства русской жизни. «Мы — крик русского народа, битого полицией, засекаемого помещиками»,— так сам Герцен определял значение «Колокола». «Колокол», по словам В. И. Ленина, «встал горой за освобождение крестьян»; его читали повсюду, от царского дворца до глухих уголков провинции, один со страхом и ненавистью, другие с радостью и восторгом. «Я впервые увидел эту газету и благоговейно поцеловал её»,— записал в своём дневнике Т. Г. Шевченко.

Необычайную популярность «Колоколу» создавали не только разоблачительные материалы. Вдохновенные статьи самого Герцена, боровшегося за победу народа над царизмом, звавшего к революции, властно увлекали читателей. Тираж «Колокола» доходил до очень большой для того времени цифры — 2500 экземпляров. Позднее, в годы усилившейся правительственной реакции, когда провоз «Колокола» в Россию стал особенно затруднительным и опасным, этот тираж значительно уменьшился, но влияние «Колокола» на передовые слои русского общества не ослабевало. Русские революционеры непрестанно искали и находили новые пути его распространения: провозили его через Турцию, Финляндию, Польшу, скандинавские страны, организовывали перепечатку «Колокола» в России.

«Колокол» издавался в течение десяти лет, и за это время вышло 245 номеров газеты. «Герцен создал вольную русскую прессу за границей — в этом его великая заслуга». «Герцен первый поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным русским словом»,— писал В. И. Ленин.

В последние годы своей жизни, после прекращения издания «Колокола», Герцен почти не имел возможности обращаться к русскому читателю, но сила и зоркость его революционной мысли не ослабевали.

В написанных незадолго до смерти «Письмах к старому товарищу» он с надеждой и радостью писал о «международных работничьих съездах» (т.е. о конгрессах Первого Интернационала), отмечал «серьезный характер» этой «боевой организации», утверждал, что «работники» (рабочий класс) «составят первую сеть и первый всход будущего экономического устройства». Так, в конце своей жизни Герцен «обратил свои взоры... к Интернационалу, к тому Интернационалу, которым руководил Маркс» (В. И. Ленин).

Осенью 1869 г. Герцен поселился в Париже: он предчувствовал скорый взлёт революционной волны во Франции. И эти предчувствия не обманули его; разразившиеся вскоре события привели к возникновению Парижской коммуны. Но дожить до этого первого опыта пролетарской диктатуры Герцену не довелось: заболев воспалением лёгких, он скончался 21 января 1870 г.

Похоронен Герцен в Ницце. На его могиле поставлен памятник, изображающий Герцена во весь рост: в глубоком раздумье, со скрещенными на груди руками, он стоит, обращённый лицом к России, полный веры в её светлое будущее.

Крупнейшим художественным произведением Герцена зарубежного периода его жизни были «Былое и думы» — лучшее, что создал он как писатель. Этот «вечерний труд» создавался в то время, когда «чужой мир», «чужое племя» окружали Герцена и ему хотелось мысленным взором охватить пережитое, подвести итоги, рассказать о своём времени и своей жизни, до конца отданной борьбе с самодержавием и крепостничеством. И вот заструился поток его воспоминаний. В своей «исповеди» он развернул огромную историческую панораму, с великолепным мастерством нарисовал образы людей, с которыми дружил и враждовал, и в центре поставил себя — русского революционера, главного героя «Былого и дум». Он раскрывал свою жизнь, личную и общественную, с «мужественной и безыскусственной правдой», как сказал Тургенев. Духовная драма Герцена — основное ядро произведения, в котором, по словам самого писателя, дано «отражение истории в человеке».

«Былое и думы» создавались в течение 16 лет (1852—1868), в пору наивысшей творческой зрелости художника, и отличаются изумительным богатством содержания. Это энциклопедия русской и западноевропейской жизни 30—60-х годов XIX в.

Домашний быт и исторические события огромного масштаба, характеристики и портреты людей нескольких поколений: писателей, учёных, художников, артистов, политических и государственных деятелей России и Запада — возникают перед читателем.

Личная жизнь писателя, .шутливо рассказанные эпизоды и сцены потрясающего драматизма — всё это органически сплетается с взволнованной авторской исповедью, горькими раздумьями, искрится острым юмором, сверкает беспощадной насмешкой, едкой иронией, пронизано то глубочайшей тоской, то мягкой грустью, овеяно пламенной верой в будущее, ненавистью и любовью борца.

«Всё это,— писал о «Былом и думах» Тургенев,— написано слезами, кровью: это горит и жжёт... Так писать умел он один из русских».

«Былое и думы» — мемуары, своеобразный лирико-философский роман, по широте охвата жизни, по полноте, разнообразию и яркости изображённых явлений не имеющий себе равных во всей мировой литературе.

Особенно поразительна портретная галерея, созданная Герценом. Образы Белинского и Чаадаева, Грановского и Щепкина, Огарёва и Станкевича, итальянского революционера Д. Гарибальди и английского социалиста-утописта Р. Оуэна, как и десятков других лиц, нарисованы писателем с необыкновенным мастерством и жизненной правдой.

Герцен был великолепным мастером литературного портрета, и недаром Тургенев, отмечая эту черту таланта Герцена, писал: «В харакгеристике людей, с которыми он сталкивался, у него нет соперников».

Вот яркая характеристика В. Г. Белинского:

«В этом застенчивом человеке, в этом хилом теле обитала мощная, гладиаторская натура; да, это был сильный боец! Он не умел проповедовать, поучать, ему надобен был спор. Без возражений, без раздражения он не хорошо говорил, но когда он чувствовал себя уязвлённым, когда касались до его дорогих убеждений, когда у него начинали дрожать мышцы щёк и голос прерываться, тут надобно было его видеть: он бросался на противника барсом, он рвал его на части, делал его смешным, делал его жалким и по дороге с необычайной силой, с необычайной поэзией развивал свою мысль. Спор оканчивался очень часто кровью, которая у больного лилась из горла. Бледный, задыхающийся, с глазами, остановленными на том, с кем говорил, он дрожащей рукой поднимал платок ко рту и останавливался, глубоко огорчённый, уничтоженный своей физической слабостью. Как я любил и как жалел я его в эти минуты!..

...Лишения и страдания скоро совсем подточили болезненный организм Белинского. Лино его, особенно мышцы около губ его, печально остановившийся взор равно говорили о сильной работе духа и о быстром разложении тела.

В последний раз я видел его в Париже осенью 1847 года: он был очень плох, боялся громко говорить, и лишь минутами воскресала прежняя энергия и ярко светилась своим догорающим огнём. В такую минуту написал он своё письмо к Гоголю».

Вот портрет «будочника», шефа жандармов Дубельта:

«Лицо оригинальное, он, наверное, умнее всего Третьего и всех трёх отделений собственной канцелярии. Исхудалое лицо его, оттенённое длинными светлыми усами, усталый взгляд, особенно рытвины на щеках и на лбу ясно свидетельствовали, что много страстей боролось в этой груди, прежде чем голубой мундир победил или, лучше, накрыл всё, что там было. Черты его имели что-то волчье и даже лисье, то есть выражали толкую смышлёность хищных зверей, вместе уклончивость и заносчивость. Он был всегда учтив».

Не менее выразителен портрет «будочника будочников» Николая I:

«Я знаю этот взгляд и ни одного не знаю страшнее, безнадёжнее этого серо-бесцветного, холодного, оловянного взгляда».

Взгляд Николая I — это взгляд «гремучей змеи»; это «вечно остриженная... медуза с усами». «Он был красив, но красота его обдавала холодом; нет лица, которое бы так беспощадно обличало характер человека, как его лицо. Лоб, быстро бегущий назад; нижняя челюсть, развитая за счёт черепа, выражали непреклонную волю и слабую мысль, больше жестокости, нежели чувственности. Но главное — глаза, без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза».

Герцен был оригинальнейшим и замечательнейшим стилистом. Стиль его произведений поражает выразительностью, яркостью, разнообразием. Он умел находить неожиданные словесные формулы, сравнения, эпитеты, создавать запоминающиеся афоризмы и каламбуры, шутки и пародии (серьёзное облако; холостая религия; зимние глаза; раб при всех храбростях своих и т. д.). Герцен смело соединял в одной фразе слова разговорной бытовой речи со словами, выражающими самые отвлечённые научно-философские понятия. Он создавал эпиграммы в прозе и фразы, блещущие юмором и неожиданными, яркими сопоставлениями: «Новгород... это большая казарма, набитая солдатами, и маленькая канцелярия, набитая чиновниками».

Полицейских Герцен делит на «явнобрачных» и «тайнобрачных», т. е. принадлежащих к тайной полиции.

Герцен — мастер метких характеристик: Николай I — высочайший фельдфебель, деспотических дел мастер, будочник будочников, тяжёлый тиран в ботфортах.

Описания Герцена лиричны. Особую прелесть составляет задушевность тона рассказчика. Лиризмом окрашены описания природы, воспоминания автора о безвозвратно ушедшей юности, о любви и т. д.

Язык его произведений, особенно «Былого и дум», заслужил высокую оценку крупнейших русских писателей. Тургенев, восхищавшийся многокрасочным языком Герцена, говорил: «Язык его, до безумия неправильный, приводит меня в восторг: живее тело». Герцену Тургенев писал: «Язык твой лёгок, быстр, светел».

Л. Н. Толстой, говоря об «удивительном языке» Пушкина, заметил: «Герцен не уступит Пушкину... Где хотите откройте, везде превосходно». По словам Горького, язык Герцена «исключителен по красоте и блеску».

Произведения Герцена десятки лет находились под запретом. Полное собрание его сочинений и писем вышло только после Великой Октябрьской социалистической революции. Но ещё задолго до неё (в 1888 г.) Л. Н. Толстой, оценивая значение творчества Герцена, писал: «Что за удивительный писатель! Наша жизнь русская за последние двадцать лет была бы не та, если бы этот писатель не был скрыт от молодого поколения».

Категория: Русская литература | Добавил: shels-1 (11.02.2023)
Просмотров: 158 | Рейтинг: 0.0/0


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]