Библиотека


Голубинцев А.В. Русская Вандея: Очерки Гражданской войны на Дону 1917-1920 гг. Мюнхен, 1959


1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24

13. Восстание по Медведице

Едва оправившись после брюшного тифа, в середине апреля 1919 года я выехал из села Ново-Батайское, где находился лазарет формируемой мною дивизии, на фронт.

После зимнего отступления и неудач обстановка менялась в благоприятную для нас сторону и намечался переход в наступление.

Для ориентирования в обстановке я хотел повидаться сначала с генералом Мамонтовым - моим сослуживцем по 3-му Донскому казачьему Ермака Тимофеева полку.

После поисков я нашел генерала в его поезде у станицы Аксайской. В это время он был почти не у дел, имея лишь штаб и небольшое число пеших людей. Мамонтов посоветовал мне ехать к генералу Покровскому, который перешел в наступление и скоро, надо полагать, вступит в пределы Донской области, где я могу из восставших казаков быстро сформировать полки и дивизии...

Через несколько дней я прибыл в штаб 1-го Кубанского корпуса, находившегося на одной из станций Царицынской железнодорожной ветки.

После моего доклада о моих планах и намерениях генерал Покровский обещал мне оказать полное содействие для выполнения моей задачи, как только мы вступим в пределы Дона.

Прибывшая со мной конвойная сотня временно была прикомандирована к Татарскому полку Конно-Горской дивизии.

4 мая, когда штаб 1-го Кубанского корпуса находился в Ново-Манычской, от генерала Сидорина была получена телеграмма, вызывающая меня в Новочеркасск. Простившись с генералом Покровским, я дал распоряжение и маршрут штабу, конвойной сотне и обозу с лазаретом отойти в район Донской армии, а сам с адъютантом решил ехать по железной дороге в Новочеркасск, чтобы побывать предварительно в войсковом штабе. Но в это время с отправкой конвойной сотни произошло небольшое затруднение, задержавшее меня дня на два. Начальник Конно-Горской дивизии полковник Гревс, наговорив мне массу похвал и комплиментов по адресу конвойной сотни, стал просить меня разрешить еще на некоторое время задержать сотню в дивизии, так как сотня якобы необходима, ибо, как он выразился, “держит всю дивизию”. Я, конечно, ни в коем случае не мог согласиться на это. Сотня состояла из людей, мне преданных, испытанных, по большей части моих сослуживцев по 3-му полку царской армии, с которыми я начал усть-хо-перское восстание в апреле 1918 года.

Наконец после долгих разговоров генерал Гревс сказал, что не может отпустить сотню, несмотря на распоряжение генерала Покровского, не получив приказания от генерала Шатилова.

Все мои доводы, что конвойная сотня находится в моем непосредственном подчинении и лишь состоит на довольствии при Конно-Горской дивизии, что ее никто не может удерживать и что стоит мне лишь отдать приказание, и казаки в первую же ночь присоединятся ко мне, но я не хотел бы прибегать к такой мере, так как считаю, что это может подействовать развращающим образом на другие части, не могли убедить полковника Гревса, и мне пришлось ехать к генералу Шатилову.

В штабе я не застал Шатилова, но его начальник штаба отдал приказание полковнику Гревсу не задерживать сотни. Отправив сотню, я уехал в Новочеркасск.

Впоследствии, уже по прибытии в Усть-Медведицу, командир конвойной сотни доложил мне, что, когда конвойная сотня, следуя по данному ей маршруту, уже вошла в пределы Донской области, ее догнали четыре горца с приказанием якобы от генерала Врангеля вернуться обратно в Конно-Горскую дивизию. Командир сотни ответил, что он теперь находится в пределах Донской армии и только от донского командования может получать приказания, а кроме того, у него имеется приказ от своего начальника дивизии следовать по данному им маршруту.

В Новочеркасске я явился к генералу Сидорину и начальнику штаба Донской армии генералу Кельчевско-му. Почти одни и те же разговоры и те же вопросы: что вы делаете у этого... Покровского, поезжайте к Мамонтову, он уже начал наступление, и там для вас будет более успешная работа.

Получив от генерала Кельчевского предписание отправиться в распоряжение генерала Мамонтова и приступить к формированию дивизии, я выехал из Новочеркасска сначала на лошадях, а затем по пути пересел на нагнавший нас по Дону пароход “Петр I”, следовавший в Нижне-Чирскую станицу. Лошадей я погрузил с собой на пароход.

Не доходя около 100 верст до станицы Нижне-Чирской, пароход вследствие мелководья застрял в песке, пришлось продолжать путь опять на лошадях. По прибытии в Нижне-Чирскую я там Мамонтова не захватил, он уже продвинулся вперед со своими частями.

В Нижне-Чирской оставались лишь его некоторые тыловые учреждения.

Продолжая свой путь через станицы Потемкинскую, Клецкую, Распопинскую, я нагнал 4 июня Мамонтова в Усть-Медведице, на берегу Дона, где он переправлял свои части на левый берег. Здесь же я получил от генерала инструкции и предписание. Через час генерал Мамонтов со своими частями двинулся на Арчаду.

Организовав быстро походный штаб, я объявил мобилизацию. Казаки стали стекаться со всех сторон. Приказ о мобилизации был разослан в станицы Ново-Александровскую, Глазуновскую, Арчадинскую, Етеревскую, Березовскую и другие. Через три дня я выехал на лошадях вверх по Медведице, за мной уже вереницей тянулись казаки из станиц и хуторов, лежащих по Медведице. В пути я получил следующее предписание генерала Мамонтова:

“Усть-Медведица

Полковнику Голубинцеву

7 июня Арчада

Безотлагательно выезжайте. Ваше присутствие необходимо. Спешите день и ночь. Район по Медведице весь восстал, необходимо дело наладить.

Генерал Мамонтов”.

Заслышав о моем приближении, казаки восстали, убивали или зарывали живыми в землю комиссаров и прогоняли за границу Дона переселенцев из центральной России, водворенных Советской властью.

Продвигался я вперед, нигде не задерживаясь; за мною вооруженные кто как мог выезжали из домов казаки и по пути присоединялись к своим станичным отрядам. Станицы мною были разбиты по полкам, формирование происходило на ходу. Назначенные мною командиры полков разбивали станичные и хуторские отряды по сотням, назначали командиров сотен и продолжали формирование с движением вперед.

Такое быстрое формирование и мобилизацию можно производить только среди казаков, природных воинов, привыкших к порядку и дисциплине, пропитанных древними традициями и преданиями родного войска.

12 июня я вступил в станицу Островскую во главе конной дивизии из 4 конных полков по 1000-1200 сабель в каждом. Все население станицы нас торжественно встретило с иконами. При входе в станицу воздвигнута была триумфальная арка; отслужен благодарственный молебен об освобождении от Советской власти, сказаны подходящие к обстановке речи.

Кроме конных полков, мною было сформировано еще два пеших полка, но ввиду недостатка оружия я их оставил в тылу и вскоре передал их в пеший отряд полковника Сутулова.

14 июня я получил от генерала Мамонтова следующее предписание:

“Полковнику Голубинцеву

№ 1032
9 июня, 6 час. ст. Арчада

Предписываю Вам организовать восставших по Медведице казаков и, сформировав из них полки и бригады, вступить в командование означенными частями. В формируемые Вами части не подлежат зачислению те казаки, кои идут на укомплектование 4-й дивизии. Задача Ваша - развить в полной мере восстание и партизанские действия в районе Липки - Камышин -Кумылга. Установите связь с восставшими крестьянами Камышинского уезда и также примите меры к их организации.

Генерал Мамонтов”.

Так как ко времени получения настоящего предписания я уже выдвинулся далеко вперед из района действий, указанных в предписании, я решил начать партизанские действия в северо-восточном направлении Рудня - Камышин с целью добыть возможно скорее необходимое оружие и пушки.

Первое столкновение с организованным противником произошло 15 или 17 июня у одного из хуторов, верстах в 10 к северо-востоку от станицы Островской. Без выстрела, с шашками и пиками, в конном строю 2-й Усть-Медведицкий конный полк под командой войскового старшины Гайдукова атаковал советский пехотный отряд, опрокинул, рассеял, частью изрубил и взял в плен 500 человек, 400 винтовок и два пулемета. Первый успех поднял дух и окрылил молодые усть-медведицкие полки.

Еще несколько смелых налетов - и дивизия почти вся вооружилась винтовками и пулеметами. Добыты были обозы, походные кухни, телефонное и телеграфное имущество, двуколки. Не было только пушек, но личный состав батареи был сформирован из артиллеристов.

В ответ на мои донесения и доклады генералу Мамонтову об обстановке и моих действиях и распоряжениях я получил следующее:

“Начальнику Усть-Медведицкой дивизии

№ 0729/ж.
20 июня, 14 час. 15 мин. хут. Нижне-Писаревский.

Комкор на № 84 резолюцией приказал первым днем формирования считать 9 июня с. г. (т. е. начало формирования). Оружие Вам затребовано. Держите на особом учете артиллеристов для формирования батареи; пушки, если сами не отобьете, будут присланы.

По параграфу 3 Вашего приказа № 2 - известить станичных атаманов, что за все представленное будет полностью уплачено из войсковых сумм по существующим в интендантстве ценам. Представить счета для оплаты. Получить у интенданта аванс на довольствие.

По параграфу 2 приказа № 3. Всех дармоедов, прибывших на Дон из России, собрать в партии и принудить возвратиться в свои места, на родину. Особенно непокорных и протестующих расстреливать, склонных устраивать митинги и проповедовать о пользе Советской власти нещадно пороть, не взирая на пол и возраст. Выселение должно последовать в спешном порядке; привезенное переселенцами ценное имущество отобрать в пользу тех обществ, на прокормлении коих находились переселенцы. Впредь до получения Вами вооружения комкор приказал заняться партизанскими действиями на фронте Ременников - Красный Яр -Рудня - Елань, имея целью порчу железных дорог, телеграфа и нарушение связи движения и захват обозов.

Генерал Мамонтов из Н. Писарева сегодня переходит в хутор Тетерин, в районе коего наша конница имеет задачу движения на Камышин - Красный Яр. Вероятно, задача будет изменена ввиду занятия Кавказской армией Царицына. Возможно, она двинется на Камышин.

Полковник Жилинский”.

Конечно, мер, рекомендованных вышеприведенным приказом по отношению импортированного на Дон Советской властью на прокормление “надежного элемента”, применять не приходилось, ибо при первых только признаках наступления белых армий весь красный коммунистический “наплыв” исчезал, не дожидаясь приглашения.

Во исполнение данных директив, развивая партизанские действия, Усть-Медведицкая дивизия заняла район к северо-востоку от станицы Островской. Появление нашей конницы в селах Котово, Моисеево, Слюса-рево и других внесло панику в красный тыл. Частями дивизии было захвачено много тыловых учреждений, телеграфных и телефонных станций, резервных и учебных частей, обозов. Разъезды наши доходили до участка железной дороги Рудня - Камышин, разбирая и взрывая железнодорожное полотно.

Беспокоясь за свои тылы, красное командование снимает с фронта конный корпус Буденного, стоявший против конной группы генерала Мамонтова, которой в это время командовал временно генерал Толкушин, и ставит Буденному задачу: уничтожить дивизию полковника Голубинцева (что видно из захваченного приказа Буденного по корпусу).

Усть-Медведицкая дивизия в это время располагалась следующим образом: штаб дивизии с конвойной сотней в станице Островской, 1-й конный полк в районе хутора Бузулук, 4-й конный полк в хуторе Пшеничкин, 2-й конный полк в хуторе Нижне-Коробковский и 3-й конный полк в слободе Ореховке. Полки связаны со штабом дивизии телефоном. Накануне до позднего вечера дивизия вела бой с красной конницей к востоку от хутора Коробкова. Противник был оттеснен за линии Котово - Моисеево, и, по всем данным, не предполагалось никаких неожиданных действий со стороны красных. Полки отдыхали, ограничиваясь охранением.

Около 10 часов утра красная конница внезапно атаковала хутор Коробковский; 2-й конный полк войскового старшины Гайдукова, не успев даже по телефону сообщить о нападении противника, спешно и сначала даже в беспорядке стал отходить на Островскую. Из сторожевого поста, выставленного от штаба дивизии на кургане к востоку от Островской, прискакал казак с донесением, что в хуторе Нижне-Коробковском что-то происходит, как будто тревога: видна суматоха и отдельные казаки скачут по направлению к Островской. Через несколько минут получено донесение от командира полка, что полк под давлением красной конницы отходит на Островскую. Конвойная сотня с двумя пулеметами выслана на восточную окраину станицы и быстро заняла заранее намеченную позицию. По телефону полкам сообщено об обстановке и приказано: 4-му конному полку есаула Долгова - от хутора Пшеничкина атаковать во фланг и тыл наступающего на Островскую противника. 1-му конному полку полковника Болдырева - ускоренным аллюром24 двигаться вдоль реки Медведицы на Островскую и, действуя по обстановке, атаковать противника. 3-му конному полку есаула Семисотова - слобода Ореховка - занять позицию по реке Медведице и в случае нашего отступления обеспечить наш отход и переправу через Медведицу. Красная артиллерия обстреливает станицу. Обоз и тыловые учреждения были переправлены в Ореховку, за реку Медведицу, частью через глубокий брод, частью на лодках. Река Медведица в это время вброд почти непроходима, но у Ореховки при спокойной обстановке по заранее расставленным вехам можно было перебраться. 2-й полк приближается к станице, огонь красных становится интенсивней, снаряды рвутся на площади у церкви. Затрещали пулеметы конвойной сотни, 2-й полк также пришел в относительный порядок и присоединился к конвойной сотне.

Когда красная конница, тесня 2-й полк, была на пути между Островской и хутором Коробковом, от хутора Пшеничкина спускался в линии колонн 4-й конный полк под командой доблестного есаула Долгова. Красные, не ожидавшие противника с этой стороны, приняли сначала полк Долгова за свои части и продолжали движение в походной колонне. Очутившись внезапно перед красными, есаул Долгов решает пробить себе дорогу:

— Полк! Шашки, пики к бою! За мной, широким наметом, марш!

Во главе с командиром полка казаки врезаются в удивленную колонну противника и пиками и шашками прокладывают себе путь...

Много красных было зарублено и заколото. Полк не только очистил себе путь, но и успел захватить два пулемета противника. Наши потери около 30 раненых, все холодным оружием, и 8 человек убитых. Спустившись к югу и обороняясь от красных, полк занял позицию в 5 верстах ниже по Медведице и, не теряя соприкосновения с противником, к 4 часам после полудня связался со штабом дивизии.

Тем временем штаб дивизии с конвойной сотней и 2-м конным полком под огнем противника, прикрываемый пулеметами 3-го конного полка, вброд и вплавь, в порядке, почти без потерь, переправился в слободу Ореховку. 1-й конный полк полковника Болдырева опоздал, участия в бою не принял и переправился через Медведицу в 5 верстах выше Ореховки.

Буденный, подойдя к Медведице, пробовал форсировать переправу, но, встреченный ружейным и пулеметным огнем, отошел в Островскую и через день после нескольких неудачных попыток переправиться в район Ореховки оставил станицу, и наши части вновь заняли ее.

***

Во второй половине июля было получено мною приказание: “Усть-Медведицкой конной дивизии присоединиться к группе генерала Мамонтова, сосредоточенной в станице Урюпинской и готовящейся к выступлению в дальний рейд в глубь России”.

Выполняя приказание, я с дивизией выступил в поход, но на втором переходе получил новый приказ: занять 30-40-верстный прорыв, образовавшийся между Кавказской армией, наступающей к востоку от реки Медведицы, и Донской армией. Служить связью между Двумя армиями и, действуя по обстановке, наступать в направлении на село Рудня.

Тесня противника, Усть-Медведицкая дивизия постепенно с боями заняла села Лопуховку, Громки, Красный Яр и другие, подошла к реке Терса и начала наступление на село Рудня, лежащее по ту сторону реки. Красные оказывали сильное сопротивление. От огня артиллерии дивизия несла потери. Из штаба 1-го Донского корпуса мне накануне боя был прислан взвод стариков с задачей собирать оружие на полях после боев; не желая этих стариков подвергать излишней опасности, я поместил их укрыто за курганом, но на их несчастье один случайный снаряд попал в самую середину взвода и почти всех перебил или переранил.

Бой развивается. Мы продвигаемся в пешем строю. Красные, не жалея снарядов, засыпают нас артиллерийским огнем. Атака назревает. Сердце бьется сильнее. Энергия растет. Спешенные части заняли по гребню исходное положение для атаки. Конный резерв готов для преследования. Посланный мною в обход 3-й конный полк есаула Семисотова, переправившись через Терсу в четырех верстах восточнее Рудни, начал наступление во фланг и тыл защитникам Рудни. В то же время наши спешенные части с криком “ура!” бросаются в атаку. Теснимые с фронта и угрожаемые обходом, красные начали отступление, сначала медленно, сопротивляясь, с остановками. Большевики выбиты из села, мы продолжаем теснить их к железной дороге, где противник был окончательно опрокинут и обратился в бегство, оставив на позиции два орудия, несколько пулеметов. Захвачено 800 пленных. Для преследования высланы сильные разъезды.

После занятия Рудни были очищены от красных и заняты села Матышево, Сосновка, Судачье, станции Ильмень и другие, лежащие к востоку и западу от Рудни. Через несколько дней красные вновь перешли в наступление на Рудню. Встреченные нашей контратакой, большевики отошли, понеся потери, и заняли позицию по гребню, к северу от села Подкуйково, в нескольких верстах севернее Рудни, где и пытались, подкрепленные конной бригадой, оказать сопротивление. Здесь произошла эффектная конная атака: два полка дивизии на намете развернулись из линии колонн и под ружейным и артиллерийским огнем противника стремительно атаковали красных и врубились в цепи пехоты; находившаяся на левом фланге противника красная конная бригада атаки не приняла и, бросив пехоту, ускакала на север.

В этом бою был уничтожен советский “железный полк”, если не ошибаюсь, 39-й стрелковой советской дивизии. Взято 500 пленных, несколько пулеметов, 4 орудия и несколько походных кухонь. В тот же день, продолжая преследование, наши полки заняли еще несколько сел по всему фронту к северу от Подкуйкова.

Дальнейшее наступление дивизия приостановила, так как наша задача была, главным образом, заполнить промежуток между Донской и Кавказской армиями, мы же выдвинулись значительно вперед наших соседей, приостановивших наступление 22 июля; находившаяся юго-западнее нас 3-я Кубанская пластунская бригада отошла за реку Бузулук.

С 25 июля красные, усиленные подкреплениями с севера, стали проявлять большую активность. Вскоре начался общий отход наших армий, правда, очень медленный, но все же отход, с боями и переменным успехом.

Около 1 августа наша дивизия занимала участок по реке Терсе в районе сел Терсинка, Разловка, Сосновка. Отступление на нашем и соседних участках было не столько под давлением противника, сколько по стратегическим соображениям. Таким образом, отступая и наступая, обороняясь и переходя в контратаки, неся потери и часто захватывая трофеи и пленных, Усть-Медведицкая конная дивизия, прикрывая отход Донской армии, постепенно отходила к Дону. В этот период отхода следует отметить удачные бои нашей дивизии у села Лопуховки, у слободы Ореховки и особенно блестящее дело 8 августа у станицы Островской, где Усть-Медведицкая дивизия, совместно с Атаманской конной бригадой генерала Каключина, переброшенной с Кавказской армии на правый берег Медведицы, нанесли сильный удар красным, чем значительно облегчили тяжелое положение группы генерала Покровского, отходившего правее нас.

***

В начале августа в районе села Громки был убит состоявший в 13-м конном полку Усть-Медведицкой дивизии хорунжий Кузьма Крючков, популярный во всей России народный герой Первой мировой войны, казак 3-го Донского казачьего Ермака Тимофеева полка императорской армии.


1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16    17    18    19    20    21    22    23    24